Поиск
  • Анастасия Иванова

Дождь из домино

Обновлено: март 31

"Тереза Ракен", Эмиль Золя

Театр у Никитских ворот

Режиссер - Марк Розовский

Художник - Станислав Морозов

Премьера - 12 ноября 2020 г.


И чтобы закрыть для себя тему «Терезы Ракен» - несколько слов о спектакле Театра у Никитских ворот по этой пьесе.


Судя по аннотации, сюжет Эмиля Золя заинтересовал Марка Розовского прежде всего как продолжение разговора на тему убийства и его последствий. В театре уже идет спектакль «Убивец» по «Преступлению и наказанию» Достоевского, а вот теперь – «Тереза Ракен». Даже убийцу (Раскольникова и Лорана) в этих постановках играет один и тот же актер – Сергей Рожнов. Так что для безупречно честного профессионального разговора о спектакле, пожалуй, следовало бы посмотреть и первую часть «дилогии». Но поскольку меня не интересует ни преступление, ни наказание, а лишь редкая возможность увидеть сценическую интерпретацию редкой французской пьесы, буду честна лишь перед Золя.

Фото - Михаил Брацило / Москультура

Уже писала, что сам драматург знатно «замелодрамил» свой собственный роман. Так вот театр пошел на этом пути еще дальше: к мелодраматизму диалогов и ситуаций добавился еще и постановочный мелодраматизм (да и жанр на программке указан весьма недвусмысленно). Музыкальные всполохи композиций Дебюсси, цветовые акценты световой партитуры, пафосные актерские апарты – все это обрушивалось на зрителя, ввергая его мир кипучих романтических страстей.


Грешным делом в какой-то момент даже подумалось: а вдруг это такая стилизация режиссерских представлений о романтическом театре и игре актеров романтиков? И быть может, выйди на сцену в роли Лорана новый Фредерик Леметр, еще одна неудачная пьеса через актерскую вдохновенность получила бы свое место в театральной истории.


Увы, Леметров на сцене не было. А были лишь непрекращающиеся попытки форсировать звук и эмоцию. Смысла и без того довольно бессмысленным диалогам подобная игра не прибавляла. Да и зрителя не слишком увлекала, что, очевидно, понималось еще в процессе репетиций. Иначе отчего бы разбавлять трагический сюжет почти гэговскими выходами на зрителя, рассчитанными на немедленную полуистерическую смеховую реакцию.


Нагнетается в спектакле и линия «наказания». Вернее, линия «отложенного наказания» - каждый второй герой чувствует, что что-то не так, подозревает, почти впрямую готов обвинить, но… не доводит дело до конца. Некоторой прозорливостью наградил героев пьесы (в романе этого не было) и сам Золя. Но его Сюзанна тайными знаниями не обладала – в спектакле же она не только подозревает, но единственная видит призрак убиенного Камилла и многозначительно повторяет его излюбленный жест персонально для убийцы. А мать и вовсе в финале вдруг оказывается парафразом инфернальной пушкинской Графини и заявляет, что «жизнь – игра». Ну, не так буквально, конечно. Но прямым текстом она говорит Лорану и Терезе, что паралич ее – коварная игра, призванная свести убийц с ума. Со своим указующим бестрепетным перстом мать в финале вырастает едва ли не в Немезиду.


Мелодраматизму актерской игры и постановочных средств (будь то свет или звук) противостоит избыточный натурализм сценического оформления. Если камин, то в нем «горит» огонь; если обеденный стол, то на него выставляют настоящие сервизы; если сервант, но заставленный всякой ненужной для спектакля, то придающей достоверности всячиной. Если темнота (сценическая – для героев, не для зрителей), то передвигаются наощупь. Но все это «жизнеподобие» моментально рассыпается в прах, когда все в той же темноте вдруг совершенно свободно видят человека в другом конце комнаты; когда «задник» камина вдруг провисает, открывая вид на закулисье, а из подлинной супницы в подлинные тарелки наливают воображаемый суп.


Чем же все это окончилось? Дождем из огромных желтых пенопластовых костяшек домино. Это сейчас не мой художественный вымысел, а воплощенная художником метафора. Метафора чего? С одной стороны, все вновь логично до натуралистичности: герои, согласно автору, играли постоянно в домино? Играли. В спектакле Камиллу подарили повторяющийся жест – встряхивание коробочки с костяшками? Подарили. Уже многозначительно. Костяшки -–кости – убитый… То есть падающие костяшки как возмездие трупа, который под своими костями погребает убийц. Уф. Это была одна цепочка ассоциаций. Могу предложить и другую. От какого слова происходит итальянское слово домино? Правильно – латинское dominus. Господин, а проще – Господь. К кому неожиданно в спектакле взывает (и даже крестится при этом) совершенно лишенный религиозности Лоран? К богу («ты знаешь, я был человеком спокойным, но мужественным»). Вот господь и карает убийц.


Придумывать объяснения подобным «метафорам» легко и приятно, вот только на восприятии спектакля все это никак не сказывается – смыслов не добавляет. Падающее на героев «Терезы Ракен» домино – это все равно что падающие (в несуществующем, надеюсь, спектакле) на героев «Чайки» бочонки лото. Может быть, даже эффектно, но зачем?..

P.S. На занавесе, кстати, было все то же домино.

Просмотров: 8Комментариев: 0

Недавние посты

Смотреть все